Быков: «Чем больше ты забегаешь впереди паровоза, участвуя в репрессиях, тем вернее ты попадешь в их жернова»

Писатель и публицист — злободневно о современной России. Но белорусы, как всегда, услышат многое о себе.

О самоубийственных стратегиях:

— Любой человек, сколько-нибудь опытный, проживший даже не 50 с лишним, как я, а хотя бы 25 лет, понимает, что некоторые стратегии самоубийственны, — говорит Дмитрий Быков в эфире канала Живой Гвоздь. — Он понимает, что чем быстрее ты бежишь, стремясь успеть на Титаник, тем больше ты будешь разочарован, потонув вместе с ним.

Чем больше ты забегаешь впереди паровоза, участвуя в репрессиях, тем вернее ты попадешь в их жернова. Стратегия фашизма абсолютно самоубийственна, стратегия национализма самоубийственна.

Неужели кому-то хочется быть на месте сегодняшних российских пропагандистов, которые усиленно доказывают миру, что нет предела несовершенству?

О журналистике:

— Сегодня в России журналистики нет. Учить сегодня журналистике — все равно, что объявить школу партизан, школу юного подрывника. Перспектива у журналиста в России сегодня одна — быть заткнутым немедленно, и, хорошо еще, если ограничится «административкой» (В Беларуси, к сожалению, уже давно не ограничивается — С.).

О реалиях:

— У меня есть политические симпатии — Навальный, Яшин, Кара-Мурза. Это, с моей точки зрения, герои. Я не могу спокойно говорить об их участи, потому что на моих глазах лучшие люди России сидят в тюрьме. Это неправильно.

А другие лучшие люди вытраливаются из страны и подвергаются запугиванию репрессиями. Это омерзительно.

То, что творится с российским правосудием, пенитенциарной системой и пропагандой, это просто находится за гранью добра и зла.

О доносах и доносчиках:

— Донос — это, конечно, наслаждение низменного порядка. Это осознание того, что вы правы, что вы успели донести прежде, чем успели донести на вас. Это осознание безопасности, принадлежности к большинству и, если угодно, принадлежности к худшему. Такой экстаз падения.

Доносчики — это люди особого рода, в основном уязвимые, потому что они понимают, что никакого другого способа конкуренции, кроме доноса, они просто не выдержат. Они не могут реально соперничать с тем или иным писателем, тем или иным исполнителем.

Например, как российская культура сегодня понимает, что не может соперничать с мировой, поэтому надо немедленно на нее донести, сказать, что это проповедь гомосексуализма и русофобии.

Это нормальное явление для людей, которые неконкурентоспособны, которые чувствуют свою уязвленность. Ведь кто доносит на преподавателя, сказавшего что-то неполиткорректное? Плохой студент, получивший недостаточно высокую оценку.

В стране, одержимой поисками инакомыслящих, хозяевами всегда являются спецслужбы. И абсолютная вера в спецслужбы — это главный их порок. Может быть, поэтому доносительство так было распространено в России в 30-х годах прошлого века и так распространено сейчас. Потому что опора на тайных агентов и опора на спецслужбы — это самый надежный крюк, на котором можно удержаться.

Вообще, к доносам  я отношусь с исключительной брезгливостью, в особенности, к анонимам. Я понимаю еще человека, который гордо возвышает голос против тех, кто ему кажется врагами. Он, по крайней мере, делает это от собственного имени. А вот анонимный донос — это просто мерзость.

Да, мы живем сегодня в дикой доносительской эпохе. Но она продиктована внутренней слабостью, неуверенностью, внутренней зыбкостью и бесправием большинства людей. Когда донос становится единственной легитимностью, единственным способом заявить «я хороший».    

О возвращении в Россию и концепции идеального государства:

— Я не думаю, что смогу вернуться в Россию не скоро. Наоборот, мне кажется, что даже если не смогу встретить следующий Новый год на «Эхе Москвы», но 2023-24 годы — это рубеж того, что сейчас происходит.

Опасения мои связаны с низовым нарастанием фашизма, когда фашизм не сверху будет спущен, а снизу нарастет от обиженных технократов или обиженных военных.

А моя концепция государства — это государство, которое дает возможность всем максимально свободно и максимально интенсивно развиваться. Это государство бешено интенсивного образования, причем с элементами ролевой игры, когда ребенку позволяют решать серьезные взрослые задачи, когда дети сами заняты производством, когда ребенку дают побыть и сыщиком, и лабораторным исследователем, и врачом.

Мой идеал — страна, где все заняты делом, где есть максимум для профессионального роста. Потому что я не знаю ни одного способа отвлечь человека от низменных наслаждений, кроме как повышать его способность к наслаждениям более высокого порядка.

А наслаждения более высокого порядка — это профессиональная реализация, уметь что-то делать и делать это хорошо.

Оцените статью

1 2 3 4 5

Средний балл 4.8(31)

Читайте еще

Коршунов: «В 2020 году белорусы зарубежья осознали себя белорусами. Они выделились из общего постсоветского русскоязычного пространства»

Мнение простой россиянки: «Я за эту политику двумя руками. Хотя сложно, конечно»

Конвейер репрессий. Журналисту Анджею Почобуту предъявили новое обвинение. В Беларуси плюс 15 новых политзаключенных. В Волковыске многодетную мать оштрафовали за орнамент на руле и бело-красную сумку

Глас народа: «Мы что, звери какие-то, что нас нужно запирать в клетке?»

Конвейер репрессий. В Гродно задержан независимый наблюдатель. В Беларуси плюс шесть новых политзаключенных. ГУБОПиК задержал бывшую сотрудницу МТЗ. «Спецоперация» по задержанию минчанки: силовики забрались в квартиру через окна и двери

Боец с позывным «Хутор»: «Мы все приехали сюда, понимая, что без смерти не обойтись. Чья она будет, твоя или того, кто рядом, — этого мы не знаем»